Было в этом старике что-то такое, от чего Палмера так и подмывало дать ему хорошего пинка в зад. Держать себя все время в тисках, как он держал себя с отцом,– ну уж нет, на это Палмер не пойдет. [Здесь и далее сохранена пунктуация прямой речи издания «Прогресс», 1968.]

Бэркхардт засмеялся – в первый раз за все время.

– Вуди,– сказал он,– принимая во внимание, что ты был младшим в семье, я считаю, что твой отец отлично поработал над тобой. Хотя ты, наверное, этого не ценишь.– Он взмахнул рукой, и кубики льда в его стакане звякнули.

– А ты помнишь, когда мы впервые встретились, а?

– В Чикаго?

– У твоего отца в Уиннетке,– сказал Бэркхардт.– Это было года два до депрессии. Твой дед был еще жив. Сколько тебе тогда было? Одиннадцать?

– Да, пожалуй.

– Вы тогда жили еще все вместе. И твоя мать, и твой брат Хэнли, и ты.

Хэнли был живой, любознательный мальчуган. А ты как-то дичился людей. Мне все это очень запомнилось. Ведь с твоим отцом мы снова увиделись только после финансового краха конца двадцатых и начала тридцатых годов, к этому времени он уже разошелся с матерью.

– Да, правильно.

– Хэнли было тогда сколько? Пятнадцать,– как бы размышляя вслух, сказал Бэркхардт.– Он был очень внимательный и преданный сын. Во время летних каникул он уже начал работать в банке. А ты, мне кажется, не разделял его увлечения, правда?

Палмер ответил не сразу. Бэркхардт обладал проницательностью, но никому еще не удалось узнать правду о старом Палмере и его сыновьях.

– Да, я стал интересоваться этим много позднее,– проговорил Палмер. Ему хотелось услышать, что ответит старик, много ли он знает о нем. Сейчас было важно, чтобы Бэркхардт видел в нем верного, любящего сына, ревностного отцовского преемника.

– Тебя всегда отвлекали посторонние увлечения,– заметил Бэркхардт.– Помнится, ты попал в какую-то историю здесь, на Восточном побережье. Это была девушка не то из Рэдклифского, не то из Смитовского колледжа?